

Страны НАТО не стали вводить в Югославию сухопутный контингент, но воздушная кампания велась с беспрецедентным размахом.
Первые дни были посвящены подавлению ПВО и ВВС Югославии. Целями ударов первой ночи были 23 позиции РЛС и зенитно-ракетных комплексов, а также аэродромы, компункты и узлы связи. При этом Альянс не ограничился ударами по позициям сербской ПВО в первые дни, а продолжал систематически добивать уцелевшие комплексы и РЛС в течение всей кампании.
При этом американцы и союзники не стеснялись массировать авиацию в громадном масштабе: в первых ударах задействовали более 300 самолетов, включая стратегические бомбардировщики.
Эти удары оказались вполне успешными. Характерный срок жизни югославского военного самолета составлял один вылет. Зенитчики добивались одиночных успехов. Им удалось сбить один «самолет-невидимку», повредить второй, сбить истребитель Ф-16, но кроме считанных попаданий, результатов они не смогли дать, а обломки «Стелса» красиво смотрелись на ТВ, но, по сути, эта победа никак не сказалась на мощи ударов. Более того, удары только наращивались, и ударные группы НАТО составляли сначала по 8-10, а затем и по 30-40 самолетов, назначенных на каждую атаку.
Интересно, что удары непосредственно по войскам демонстрировали невысокую эффективность. Прямой ущерб югославским сухопутным войскам оказался невелик, даже просто-таки разочаровывающе низок. В общей сложности сербы потеряли 14 танков, 18 легких бронированных машин и 20 орудий и минометов. Людские потери среди военнослужащих оказались ощутимыми, но для такой массированной кампании тоже умеренными: чуть более тысячи погибших солдат и полицейских, что для армии, насчитывавшей более 150 тысяч солдат и офицеров, тоже немного.
Однако опустошительным ударам подверглась гражданская инфраструктура Югославии. Систематически громились аэродромы, в том числе гражданские. Уничтожалась система телекоммуникаций. Также от ударов пострадало множество промышленных объектов. В первую очередь уничтожались или повреждались ТЭЦ, электростанции, мосты, а также все заводы, связанные с ВПК, фабрики боеприпасов, взрывчатых веществ и т.д. Кроме того, Альянс подрывал промышленный потенциал Югославии как таковой. Так, была разгромлена табачная фабрика в Нише, нефтеперерабатывающие заводы, в Призрене пострадало фармацевтическое предприятие, был поражен крупный тракторный завод и т.д.
Интересно, что хотя президент Югославии Слободан Милошевич не пострадал, его личная резиденция была поражена, также были разрушены здания Генерального штаба и Министерства обороны. «Центры принятия решений» разбомбили далеко не сразу, но все же это сделали.
В целом Югославия даже без сухопутной операции потеряла около 25% ВВП. Была полностью уничтожена нефтяная промышленность, так или иначе выведено из строя или серьезно повреждено 70% автомобильных и железных дорог, а также около 60 мостов.
К моменту, когда Слободан Милошевич согласился на условия НАТО, его страна лежала в руинах.
Нападение Альянса привело к катастрофическим последствиям для Югославии, не говоря о национальном унижении и бедствиях, обрушившихся на косовских сербов. Однако если мы отбросим моральные соображения и посмотрим на политический эффект, приходится признать, что НАТО даже без непосредственных ударов наземных войск сумело парализовать жизнь в стране и добиться собственных целей.
Все это может стать уроком для современных лидеров.
В конце концов, ракеты можно пускать не только по Белграду.




Расширение пузыря подводного взрыва вызывает волны поверхности воды, похожие на цунами. Для корабля они опасны только в непосредственной близости от эпицентра, где и без них достаточно факторов для затопления судна и гибели команды. А вот людям на побережье эти волны могут угрожать на таких расстояниях, где ударная волна вызвала бы только дребезжание стёкол (см. пример).


Расширение пузыря подводного взрыва вызывает волны поверхности воды, похожие на цунами. Для корабля они опасны только в непосредственной близости от эпицентра, где и без них достаточно факторов для затопления судна и гибели команды. А вот людям на побережье эти волны могут угрожать на таких расстояниях, где ударная волна вызвала бы только дребезжание стёкол (см. пример).


Расчеты показали, что для полученных параметров волны цунами, образовавшейся от падения в океан глубиной 4 км астероида диаметром 1 км, способно распространиться на берег, имеющий уклон в 32 градусов, на расстояние в 1,5 км, поднявшись на высоту до 80 м, что является опасным для населенных пунктов вдоль побережья.

по программе МЕЧ и использованием программы LS-DYNA на суперкомпьютере СКИФ-УРАЛ





На заре капитализма у среднего крестьянина в западных странах (от Голландии и Англии до США) средняя рабочая неделя по году была 32 часа. Периоды с большой выкладкой (пахота, сбор урожая, стрижка овец и т. п.) чередовались с зимним застоем и множеством праздников. В природе человека вообще заложен рваный ритм труда: день гоняешься за зубром, потом затащил его в пещеру — и три дня можешь отдыхать и наедаться от пуза. Кроме того, труд был разнообразным, что давало эффект психологической разгрузки.
Капитализм сломал этот природный ритм человека — труд стал одинаковым по времени и часто монотонным, а его продолжительность выросла с 32 крестьянских часов до 60-70 часов в неделю. Электрический свет сделал возможным интенсивный труд и в темное время суток.
С начала ХХ века продолжительность труда стала сокращаться. Но капитализм придумал другой способ увеличения численности рабсилы — он вывел на рынок труда женщин. Уже в 1900 году в США работали 19% женщин, сегодня эта цифра по развитым странам — 60-70%. Сокращение рождаемости — туда же, чтобы женщина не отвлекалась от труда на детей.
Но теперь и тут достигнут предел.
Кроме того, люди стали дольше учиться, а не идти работать на фабрику с 14 лет. В США средний срок обучения вырос с 6 лет в конце XIX века до 13,5 лет сегодня.
Также развитый мир накопил много богатств, что позволяет приличной по численности группе не работать, а жить на ренту. Например, в США доля экономически активных мужчин в 1900 году составляла 80%, а теперь — 70%.
Это к размышлениям о том, что мир, скорее всего, вступает в период вялого роста, а то и постоянной стагнации. Напомню, что до капитализма даже в XVI–XVII веках средний рост был 0,05-0,07% в год (10% за столетие, а часто и такой рост губила какая-нибудь 30-летняя война).





Как говорят военные, новая авиабомба по эффективности сопоставима с тактическими ядерными зарядами. Кажется, никто не принял это утверждение всерьез. Тем не менее, она имеет эффективный радиус поражения 300 метров (у GBU-43/B MOAB - 150 метров). Однако это действительно так - у ядерного заряда с тротиловым эквивалентом в 1 килотонну номинальный радиус поражения составляет всего 400 метров. Это выглядит неправдоподобным, поскольку у "Папы Карло" тротиловый эквивалент составляет всего 44 тонны.
Дело тут в том, что в некотором смысле ядерное оружие является очень неэффективным. Впрочем, подобная неэффективность никак не связана с тем, какой источник энергии используется в боеприпасе, поскольку неэффективность возникает из-за того, что взрыв является точечным, то есть размер области энерговыделения очень мал.
Из закона подобия следует, что использование одного боеприпаса с данным тротиловым эквивалентом менее эффективно, чем использование двух зарядов с равным суммарным тротиловым эквивалентом. Например, для заряда в 1 мегатонну радиус поражения составит 4 км, и соответственно площадь поражения примерно 50 квадратных километров. Но два заряда по 500 кт дадут общую площадь поражения в 63 кв.км., 5 зарядов по 200 кт - 86 кв.км, 10 зарядов по 100 кт - 108 кв. км. и т.д. Что мы получим в пределе? Если взять миллиард зарядов с тротиловым эквивалентом в "наномегатонну", то есть в 1 кг тротила, то суммарная площадь поражения составит более 50 тысяч кв км, то есть в 1000 раз больше, чем у одного мегатонного заряда при том же самом тротиловом эквиваленте.
Выражаясь экономическими терминами, можно сказать, что закон подобия для сильных взрывов соответствует убывающей отдаче от масштаба производства: производимой услугой здесь является уничтожение живой силы и сооружений противника, а масштабом производства - тротиловый эквивалент заряда. В случае убывающей отдачи от масштаба производства малый бизнес выгоднее крупного. И действительно, эволющия арсеналов стратегического оружия показывает, что это соответствует действительности. Если сначала великие державы создавали многомегатонные боеприпасы, то сейчас в арсеналах России и США наиболее мощные заряды имеют тротиловый эквивалент 500 - 700 килотонны и имеются носители с боезарядами в 100 килотонн.
Но, к сожалению, дробление ядерного боезаряда на более мелкие имеет предел. Вряд ли когда будут созданы "наномегатонные" заряды, о которых говорилось выше. Однако подобный барьер делимости преодолен для неядерных боеприпасов. И боеприпасы объемного взрыва в некотором смысле являются реализацией подобной идеи. Этим и можно объяснить, что радиус поражения у боеприпасов объемного взрыва существенно больше, чем у боеприпасов точечного взрыва с равным тротиловым эквивалентом и сопоставим с радиусом поражения у небольших ядерных зарядов.



Группа авторов во главе с генерал-майором А. Стерлиным достаточно обоснованно предлагает разделить локальные и глобальные задачи стратегического неядерного оружия (СНЯО). В первом случае с помощью СНЯО следует стремиться «остановить военные действия с превосходящими противниками в неядерной фазе», что может сделать стратегическое сдерживание более гибким. А вот во втором случае к задачам СНЯО предлагается отнести «создание неядерных барьерных зон развертывания противостоящих стратегических сил», а также «управляемую противоценностную эскалацию военных действий». Таким образом, по мнению авторов, СНЯО сможет дополнять ядерное сдерживание, осуществляя «стратегическое блокирование» локальных неядерных угроз, а также обеспечивая невозможность перехода «локальных войн и вооруженных конфликтов» на ядерный уровень.
С ядерным сдерживанием понятно — и массовая культура, и прогнозы ученых и военных рисуют более чем красочные картины «неприемлемого ущерба», который способны нанести стратегические ядерные силы. Тут стоит вспомнить, что английское слово «deterrence», которым называют термин на западе, в отрыве от этого понятия переводится на русский язык в первую очередь как «устрашение». «Устрашение» надежно работает последние 75 лет главным образом благодаря психологической составляющей, которая представляет собой сплав страха ядерного апокалипсиса и крепкого морального «ядерного табу». Вместе они сформировали по-настоящему сакральный статус ядерного оружия.








По просьбе государств-членов МАГАТЭ помогает с заменой топлива в исследовательских реакторах на низкообогащенный уран (НOУ) в целях снижения рисков распространения, связанных с ВОУ, в котором содержится более 20% делящегося урана-235.
